«Прив, мы?»
Зеркало Пушкинского музея
Открыв свою галерею на телефоне за день похода в Пушкинский музей, я увидела не только признанные всем миром шедевры импрессионизма, но и фарфоровые фигурки забавных собачек с глупеньким взглядом и милую пару феньков. Тогда я подумала о том, как по-разному люди воспринимают одинаковые предметы искусства, на что обращают внимание, потому что мой папа, с которым мы в августе ходили по музею, не записывал никому кружочек в телеграме с подписью «прив, мы?».
Мы привыкли думать, что шедевр — он и есть шедевр. Для всех. Что «Руанский собор» Клода Моне или «Голубые танцовщицы» Эдгара Дега производят примерно одинаковое впечатление на любого, кто их увидел. Но если задержаться в залах музея имени
А.С. Пушкина подольше и внимательно понаблюдать за посетителями, можно заметить, что один и тот же зал для каждого человека выглядит по-разному, все обращают внимание на разные детали.
А.С. Пушкина подольше и внимательно понаблюдать за посетителями, можно заметить, что один и тот же зал для каждого человека выглядит по-разному, все обращают внимание на разные детали.
Взрослый ищет смыслы. Ребенок ищет сказочные сюжеты. Подросток — повод для иронии. Архитектор анализирует стили строений. Или наоборот: взрослые вместе с детьми внимательно слушают экскурсовода, а подростки усаживаются перед статуей с планшетами, карандашами и бумагой.
Давайте погуляем по Пушкинскому и посмотрим, что на самом деле замечают люди.
При входе в египетский зал ребенок ускоряется, чтобы скорее поближе посмотреть на главный экспонат — мумию — с возгласом: «А я думал мумии только в мультиках! Это настоящая?»
Дети — самые честные зрители. Им неинтересно авторство и историческая ценность. Они не погружены в контекст создания произведения, они считывают эмоции. В греческом зале их цепляет не надгробие Фрасея и Евандрии, а сломанные носы героев слепка.
Дети — самые честные зрители. Им неинтересно авторство и историческая ценность. Они не погружены в контекст создания произведения, они считывают эмоции. В греческом зале их цепляет не надгробие Фрасея и Евандрии, а сломанные носы героев слепка.
Средняя школа — самый опасный возраст для музейного работника. Подростки заходят в зал голландцев не ради Рембрандта. Их взгляд цепляется за забавные моменты: непропорциональные младенцы на картинах, странные лица на портретах, глиняные слепки и другие поводы ткнуть друга в бок и показать на причину смеха.
Их способ взаимодействия с искусством — деконструкция. Они ищут не красоту, а абсурд. Раненый гладиатор для них — персонаж из хоррора. Но так далеко не у всех учеников 6 класса: в одном зале парочка друзей бежит и хихикает, а в другом девочка внимательно слушает, как гид рассказывает об исторической ценности древних находок.
Их способ взаимодействия с искусством — деконструкция. Они ищут не красоту, а абсурд. Раненый гладиатор для них — персонаж из хоррора. Но так далеко не у всех учеников 6 класса: в одном зале парочка друзей бежит и хихикает, а в другом девочка внимательно слушает, как гид рассказывает об исторической ценности древних находок.
Подростков для меня гораздо сложнее типизировать чем детей, да и кажется это неправильным. Мы с подругой пришли в нашей обычной одежде, останавливались надолго далеко не во всех залах, через глиняные и стеклянные склянки древности прошмыгнули, почти не читая таблички. Но также в музее были девочки нашего возраста, которые пришли совершенно в другом стиле, а я даже не знаю: они всегда носят длинные платья и пиджаки или подбирали такой образ специально для похода в Пушкинский музей. Некоторые ходят по залам часами, читая надписи на всех табличках, фотографируясь для поста в соцсети про «окультуривание», подбирая ракурсы и рассматривая получившиеся фотографии.
Кто-то не читает описания, останавливается только у некоторых экспонатов, фоткает фарфоровые фигурки с забавными животными, чтобы скинуть подруге с подписью «прив, мы?», но они также могут задержаться у какого-то шедевра импрессионизма надолго, фокусируясь на мазках краской вблизи и отходя подальше, чтобы оценить картину целиком, когда отдельные штрихи уже не видны, и гармонично сплетаются в цветы на воде.
Но вне зависимости от того, сколько подростки провели времени перед экспонатами, они пришли не просто смотреть, а чувствовать. Эта категория зрителей обращает внимание на детали, не связанные напрямую с экспонатами.
Но вне зависимости от того, сколько подростки провели времени перед экспонатами, они пришли не просто смотреть, а чувствовать. Эта категория зрителей обращает внимание на детали, не связанные напрямую с экспонатами.
Туристы
Человек из другой культуры выхватывает из Пушкинского другое. Я вспоминаю себя в других странах во время походов по музеям. В своей стране это всегда более обыденное дело, а в другой — путешествие по иному миру не только искусства, но и совершенно новых, инопланетных людей.Я хоть и не была в Пушкинском музее в качестве туриста из другой страны, но, мне кажется, что путешественники больше обращают внимание на людей вокруг, хотят запомнить не только мировые произведения искусства, но и русский колорит: новый язык, одежду, поведение окружающих.
Музей — это зеркало
Выйдя на Волхонку, вы заметите, как люди расходятся из одного и того же места, но при этом все со своими особенными мыслями в голове: кто-то держит в голове Руанский собор Клода Моне, другой думает о том, как вообще получилось, что мумии сохранились на протяжении стольких лет, а кто-то недоволен тем, что в зале было жарко.Пушкинский музей сочетает в себе разное. Здесь оригиналы соседствуют с превосходными слепками и копиями, Египет смотрит на Грецию.
Каждый из нас уносит из музея не просто впечатления от красоты шедевров искусства, а свою собственную, примеченную деталь. В этом — главная магия искусства. Оно не говорит всем одно и то же. Оно молчит, пока мы сами о чем-то думаем.
- Выполнила
Ярослава Каталымова
